Главная » Борьба на улицах » Белый дом, 1993

Белый дом, 1993

БЕЛЫЙ ДОМ

 Написано через два месяца после октября 1993 г. Поздних правок почти нет. Старался воспроизвести себя тогдашнего, что думал и чувствовал. Опущены лишь некоторые имена и подробности, которые могут навредить этим людям. Может быть и некоторые эпизоды сохранились в памяти не совсем четко.

 

21 сентября. Указ Ельцина о прекращении работы Верховного Совета. Тревога и торжество одновременно. Наконец-то эта отвратительная морда исчезнет из нашей жизни и вместе с ней все то гнусное и нестерпимое, что заполнило нашу жизнь. Вера в разум и справедливость настолько сильны, что робкие всплески логики отметаются. Презрение и ненависть к этой шобле заглушают все опасения -ведь так воспринимают ее все! Наши газеты, а только их мы и читаем, убеждают — почти все думают и готовы действовать так же. Преступный режим обречен и это его агония.

Да, и среди наших офицеров есть сторонники Ельцина, но мы разбирали каждого и пришли к выводу, что собственный интерес или родственники, тесно связанные с бизнесом, определяют их пристрастия. Низменные, по нашему убеждению, а поэтому и недостойные внимания. Их можно в расчет не принимать. Преступность не может в принципе противостоять армии и сплоченному большинству людей, а опирающиеся на нее новые русские морально настолько нам уступают, что и реальной угрозы от них быть не может. Но самая главная иллюзия — Запад не сможет открыто поддержать режим Ельцина, совершающего такое вопиющее нарушение принципов демократии и прав человека. Нам так забили мозги нашей ущербностью в демократии, что выработался комплекс неполноценности и вера в право Запада нас поучать. Но уж тут-то они его должны одернуть, а без них он рухнет. Иллюзии… Марина помчалась тотчас же в БД. Я остался с детьми. Уже тогда я твердо решил, что вдвоем мы рисковать не будем, ибо вероятность пальбы была высокой. Правда, я не верил в длительность вооруженного сопротивления -против армии это бессмысленно, а армия это я и мои друзья, нас много, подавляющее большинство. Влияние ящика я не учитывал, судил по себе и своим близким. Иллюзии… Марина пришла поздно ночью с новостями из БД. Легла спать, а я двинул ей на смену. 6.00. 22.10.93.У БД народ, но не так уж и много. В вестибюле натыкаюсь на полковника из РОС, знакомого по прежним митингам. Он -свой человек в БД. Предлагает погреться в вестибюле. Рядом группа офицеров и отставников, обсуждают возможность получения оружия. Говорят о списках Союза офицеров и о желании попасть в эти списки. Решимость их радует. Вместе с РОС — овцем прохожу через охрану к лифту БД. Спрашиваю, где Терехов. Поднимаюсь на 13 этаж. В коридоре нахожу его и представляюсь, не рассчитывая , что он меня помнит по прежним встречам. Услышав -преподаватель, компьютеры, сразу же теряет интерес и переходит к разговору с другим офицером. Разочарованный прохожу к Макашову и прошу дать мне работу. Узнав, кто я, направляет в приемную Ачалова. Знакомлюсь с секретарем-подполковником и, видимо, шефом штаба К. Он сразу проникается ко мне доверием. В охране красавец-малый в гражданском и с автоматом, повидимому, из ГБ. Потребность действовать. Идея привлечь московские учебные заведения и части к охране БД. Нужен соответствующий документ. В штабе нет оргтехники и штабных работников, способных создать такой документ. Вместе с красавцем составляем текст, он для меня авторитет, видимо из-за автомата и, возможно, из-за принадлежности к ГБ. Кроме того, он свой в штабе. Его вариант документа я записываю. К сожалению лишь позже осознаю его нелепость. В нем предлагается всем командирам довести до личного состава последние документы БД, Конституционного суда и сформировать (пока только сформировать) вооруженные подразделения для защиты БД. Иду по коридору и ищу возможность отпечатать документ. Комитет по охране семьи, материнства и детства. Симпатичный депутат-врач. Я с полным доверием — все в БД единомышленники. Печатаем на компьютере «воззвание» за подписью министра обороны Ачалова, только что назначенного Верховным Советом. Мне кажется, его указание обязательно к исполнению всеми начальниками. Показываю документ шефу. Он докладывает его Ачалову. Решают дополнить документ мандатом Руцкого. Через полчаса подполковник- секретарь вручает мне мандат под номером 3. Расписываюсь в журнале. Распределяем, кто куда поедет. Я — в академию. Красавец предлагает для убедительности захватить с собой трех автоматчиков. Мне это кажется излишним, но не абсурдным. Ситуация «революционная» и любые решения в рамках закона — правомерны. А закон на нашей стороне. Позже я этого малого больше не встречал в БД. Правда, смущает несколько одежда Ачалова и шефа. Первый -в камуфляже без знаков различия, второй -в штатском. Я же по всей форме. На «жигуле» гебешника от БД проскакиваем к метро, он дальше по своим делам. Еду на службу. Есть чувство опасности от участия в рискованной игре, но уверенность придает правота дела и знание сослуживцев. 11.00.Кабинет начальника. Начальник в отпуске. Его зам проводит совещание. Прохожу к нему и протягиваю мандат и предписание. Совещание прекращается. Я прошу собрать начальников подразделений и довести до них все документы ВС. Далее они должны сообщить о них подчиненным. Сам же из соседней комнаты докладывает начальству о моем появлении и требованиях. Что ему предлагают, я не слышу. Он звонит несколько раз, возбужден. Сочувствую ему. Принять решение за себя проще. Ему — за сотни молодых людей. Собираются начальники подразделений. Рассматривают мандат, рассказываю об обстановке в БД, раздаю документы. Полковник Э. протягивает мне закон об обороне, принятый Верховным Советом. Применение армии в мирное время внутри страны возможно только по решению Верховного Совета. Он спрашивает, есть ли у меня такое решение. Конечно же нет. Я понимаю, что моя бумага незаконна. Почему Министр обороны обращается непосредственно к начальнику, минуя командную вертикаль? На эти вопросы у меня нет ответа. Правое дело следует решать правовыми методами. Мне и в голову не приходило, что режим растопчет право, мораль. На вопрос, как я оцениваю ситуацию, я ответил, что, видимо Ельцина сильно подставили и хотят от него избавиться. Я предполагал, что за этим стоят национальные финансовые тузы и, возможно, удастся найти с ними общий язык (но, конечно, не с криминалитетом). Иллюзии… Нет и мыслей о крупномасштабной многовариантной акции. Я много раз проигрывал потом эту сцену. Нужно ли было, руководствуясь «революционной» целесообразностью, надавить на начальство? Если бы это удалось, то пара сотен мальчишек почти без оружия имела бы чисто символическое значение. Могла ли эта акция повлиять на ситуацию. Наверное, нет. Ответа нет у меня. Как показали дальнейшие события, режим был готов и к таким вариантам и без жалости расстреливал такие подразделения (к-н Остапенко). Были расстреляны и представители ВС с мандатами Руцкого, пытавшиеся поднять одну из подмосковных частей, уже после моей попытки. Мне это удалось безнаказанно, видимо, из-за спонтанности и быстроты осуществления такой попытки. Конечно, знай я дальнейший ход событий, число жертв и готовность режима идти до конца, я не был бы так наивен. Лишь бы не было гражданской войны, не гибли мальчишки, в которых я так много вкладывал — вот ход моих мыслей тогда. Я понимал ответственность начальников. Разработчики той акции точно рассчитали нашу психологию и неготовность идти за определенную черту — посылать на смерть в мирное время подчиненных. Можно распоряжаться лишь собственными жизнями — что и доказали защитники БД. Когда я слышу упреки Руцкому, вот, дескать, послал безоружных на верную смерть к Останкино, то не могу понять логики критиков. Во-первых, люди пошли добровольно, так же как шли перед этим на мэрию и к БД на цепи вооруженных омоновцев. Во-вторых, он был законный президент и имел право применить любые меры к подавлению мятежа. К сожалению, и он не предполагал готовности режима перейти ту страшную черту. Собрать достоверную информацию и сделать правильные выводы он не сумел. Просто физически не смог из-за информационной блокады, хорошей организации дезинформации и нормального , как у всех нас, идеализма.Что меня в нем и привлекает. Он не смог тогда, на мой взгляд, стать политиком и ввязаться в довольно грязные интриги. Я ему верил. Слышал много хорошего о нем в Афганистане. Достаточно того, что он делал больше боевых вылетов, чем рядовые летчики его полка. А ведь тогда рисковали жизнью не за баксы — за отечество. Многие ли из критиков сумели бы так? Вернувшись в БД, я доложил Ачалову обо всем. Просил срочно организовать решение ВС об использовании армии для подавления мятежа. Ачалов внимательно выслушал, задавал вопросы о начальстве, мне даже показалось, что он меня проверяет. Затем он попросил изменить текст обращения к командирам частей, исключив посылку вооруженных подразделений на помощь БД. В том же комитете удалось отпечатать новый документ, ставший совсем странным и предписывавший командирам лишь информировать личный состав о решениях ВС. Гонцы с документами поехали в части. Некоторые заплатили за это жизнями. Это только теперь ясно, что против идеалистов стояли бандиты и бороться с ними следовало соответствующим образом, что не противоречит ни в коей мере морали. Почему ВС так и не принял постановления о привлечении армии, я до сих пор не знаю и нигде об этом не читал. Могу только догадываться. Пятая колонна? Осторожность и боязнь спровоцировать Ельцина? Вероятнее всего опасения развязать гражданскую войну, об опасностях которой день и ночь твердили СМИ. Явно не случайно. Вообще, к нашему сожалению, мало было случайностей в те дни. А те которые были, те служили нам. Об этом впереди. По распоряжению помощника Ачалова сижу за столом министра в его отсутствие и важно отвечаю по телефонам: «Приемная министра обороны т. Ачалова». С удовольствием делаю акцент на слове «товарищ». Делаю все, что нужно в такой ситуации. Связываюсь с приемными Хасбулатова, Руцкого, пожимаю руки Зюганову, Бабурину, Стерлигову, Корякиной, Алкснису, Умалатовой, Челнокову, предпринимателям, генералам и офицерам в форме и без. Шеф предупреждает, что все переговоры прослушиваются. Не сразу воспринимаю враждебность окружения. Даже представляюсь по телефону открыто: звание, фамилия. Это некоторых в аппарате Хасбулатова удивляет. Переспрашивают и уточняют. Чувства опасности нет. Я делаю правое дело. В приемной я единственный, кто умеет печатать на машинке и владеет компьютером. Кроме того, как сказал Макашов, у него нет штабиста, способного исполнять документы. Я берусь и за это, несмотря на неудачный первый опыт с обращением к командирам частей. В дальнейшем штабные документы выходили более приличными. Беру рабочую тетрадь Ачалова и делаю в ней записи поручений и разговоров. Проходящий мимо шеф безопасности отнимает тетрадь и смотрит волком. Я его понимаю, ведь он меня не знает. Постепенно знакомлюсь с товарищами по штабу: Миша — высок, красив, в камуфляже с боевыми наградами, Геннадий — серьезен и суров, Марат — подвижен, симпатичен, Николай — в довольно грязноватой технической майорской форме, Евгений -в очках, интеллигент-подполковник («наконец-то я при настоящем деле») и много другого народа. Я в нормальной повседневной форме полковника и, видимо, подхожу для приемной министра обороны. Шеф штаба проникся ко мне доверием, он в штатском, рассказал, что семью отправил на всякий случай подальше. Как воспринимать эту информацию не знаю, мне она неприятна. Моя семья в пяти минутах от БД. Получаем сообщение, что бензовоз с горючим для генераторов БД остановлен ГАИ на набережной неподалеку от БД. Мигом возникает идея освободить его при помощи крестного хода. Демонстрируется потрясающая управляемость людей и священнослужителей. Уже через несколько минут внизу возникает колонна с крестом и священником во главе и движется по набережной. Милиция не смеет ее задержать. Я торжествую — скоро мы получим солярку для дизелей. Но против нас тоже не простофили. По радио приходит сообщение об угоне бензовоза. Короткая команда по радио и колонна поворачивает обратно. Стемнело. Сидим вокруг стола Ачалова, он солирует и удачно, на слушателя. Воспоминания о десантниках, выпивках, учениях, проказах и проказниках. Довольно интересно. Трепемся непринужденно. Узнав, что живу рядом, шеф отпускает меня ночевать домой. Прохожу темными коридорами к выходу на набережную. Милиционеры охраны проверяют документы, мандат Руцкого их удовлетворяет. Прохожу мимо дружинников, дежурящих всю ночь у ограждений на холоде. Рассказываю им, что знаю. Уверяю в скорой победе. Затем прохожу через кордон милиции, оцепляющей БД по приказу режима. Здороваюсь и прохожу без препятствий. Выручает форма. Других обыскивали и проверяли документы. Не без удовольствия утираю нос моей жене -великому политику, показав мандат Руцкого. Производит впечатление. 22.10.93. 8.00. Я снова в штабе. Уже много народу, корреспондентов- иностранцев. Корреспондент-дама, то — ли Би-би-си, то — ли Голоса рвется к Ачалову, ссылаясь на данное вчера обещание дать пятиминутное интервью. Охрана ее не пускает. Пытается много раз в течение дня, торчит перед дверью, пока ее не прогоняют — много посетителей и переговоров. Посетители самые разношерстные. Запомнился здоровенный казак, предлагающий помощь БД, в обмен на большое количество комплектов обмундирования с лампасами для казаков. Все мною воспринимается за чистую монету, нет и тени сомнения в искренности посетителей. К счастью, такой эйфории нет у нашей службы безопасности, прошедшей хорошую школу таких ситуаций в Приднестровье и других горячих точках. Как потом выяснилось, поток дезинформации обрушился на штаб, руководство БДЯ. Многие дезинформаторы при этом использовались в «темную», т.е. не подозревая об этом. Иначе не объяснить визиты высокопоставленных военных и ГБ — шников в БД. Содержание их переговоров мне, естественно, не известно, но то, что известные авансы давались и создавалась определенная эйфория — это сомнению не подлежит. Конечно, эти визиты проходили под контролем ельцинистов и они оперативно принимали меры, вплоть до самых жестких: расстрел Остапенко, разоружение офицеров Генштаба и академий, автоматчики в коридорах Генштаба, отключение телефонов, заставы на подъездах к Москве и др. Уверен, что и экипажи танков, расстрелявших ВС, формировались заранее и тщательно. В армии, как и в обществе, молодых и не очень подонков хватает. Эта открытость штаба бросалась в глаза. За пропускной режим отвечала служба охраны ВС, наверняка все посетители регистрировались и эта информация становилась доступной ельцинистам. Следует отметить и массу наших сторонников в службах Ельцина. Мы имели достаточно полную информацию о многих планах и решениях Ельцина. Я решил создать собственную пропускную систему для штаба, не зависящую от службы Бовта (начальник охраны ВС). От Союза офицеров вызвали толкового офицера-капитана В. и поручили ему проверить, как составляются списки на проходных и как они хранятся. Он проделал эту работу. Теперь необходимо было создать свой пропускной пункт под нашим контролем. Я доложил об этом шефу, и к моему удивлению он запретил создание пункта. Пришлось подчиниться. Причины такого решения мне непонятны до сих пор. Связь была самым уязвимым местом ВС и поэтому много усилий уделялось этой проблеме. Появился авиационный полковник, знающий якобы структуру связи Гражданской обороны и предлагающий занять один из КП ГО, чтобы получить возможность управлять страной. Обсуждалась возможность такого решения. Позднее я узнал, что предлагаемый вариант был заведомо обречен и на КП была организована засада. Таких ловушек было несколько. Одной из них, повидимому, и был КП Варшавского договора. С полковником — связистом я разговаривал, обедал и, конечно, никаких подозрений он не вызывал. Я и сейчас не уверен в его провокационной деятельности. Он мог быть искренним сторонником ВС, но планы по захвату КП становились известны ельцинистам по другим каналам. Одна делегация предлагала всевозможную помощь БД материалами и средствами. Володя П. попросил материи на большой флаг, чтобы вывесить его тотчас же на крыше ВС вместо ненавистного триколора. Если политики не согласятся на это, он готов сам без согласований сменить флаг. Я понимал вред партизанщины, но не мог не сочувствовать ему. Постепенно атмосфера в штабе менялась, деятельность упорядочивалась. Оружие раздавалось строго по журналу, появился список сотрудников штаба, раздавались талоны на питание. Я не просил ни талонов, ни оружия, считая, что когда будет нужно — выдадут. Неоднократно видел Бабурина. Нравились его спокойствие, некоторая даже барственность одежды, длинное темное пальто, в котором он возникал из темных коридоров БД ночью, хотя такие прогулки явно были небезопасны. Я несколько раз использовал ксерокс в его роскошных апартаментах БД. Его частые появления у Ачалова убедили меня в смелости и активности этого человека. Кстати, через два года на демонстрации я встретил его в этом же пальто и сказал ему об этом. Он рассмеялся и ответил, что надел его впервые после тех событий. Представители воинских частей требовали документов и правовой основы для выступления на стороне ВС. Но без постановления ВС эти документы были незаконны. Макашов пытался сам создавать распоряжения, но у него не было бланков ВС или МО. Шеф отказывался выдавать такие бланки. Мне с трудом удалось выпросить по просьбе Макашова бланк, на котором он сам написал боевое распоряжение командиру части прибыть со знаменем, кухней и запасом продуктов к ВС для его охраны. Обсуждались планы размещения бронетехники у БД, которая вот-вот подойдет. Почему срывались эти планы, предстоит еще исследовать. Офицеров и солдат, перешедших на сторону ВС, волновал правовой статус. Ко мне попал рапорт старшего лейтенанта, просившего издать соответствующий приказ. Шеф отнесся к такому приказу прохладно, пришлось идти к Макашову и он меня поддержал. Такой приказ был создан. Указаны даже льготы для военнослужащих, защищающих ВС. Представляю капитана В. Макашову. У него свой кабинет, приемная, четкость, порядок. Проверяют мои документы и документы В. Беседа с Макашовым. После этого судьба В. тесно связана с Макашовым. Корреспондент газеты (не помню какой) сообщает о предложении читателя предоставить ВС передвижную электростанцию на 4 кВт. Но она находится во дворе дома на набережной. В. организует короткую и успешную операцию по доставке электростанции в БД через кордоны милиции. Затем эта станция была почти единственным источником энергии БД и работала вплоть до захвата внутреннего двора БД. Я с Володей поначалу присматривал ей место рядом со штабом, не предполагая, что на 13 зтаже нам осталось быть недолго. Часто вижу корреспондента «Правды» — молодую скромную женщину. Неприятно резануло слух резкое матерное высказывание при ней о чем-то Ачалова. Поражают люди на баррикадах вокруг БД. Их мужество и готовность идти до конца. Я в форме и вызываю град вопросов. Отвечаю оптимистически, сам в это веря. Рекомендую при нападении ельцинистов сразу отходить под защиту БД (ведь все на баррикадах безоружны); несколько бутылок с бензином и камни против автоматов и БТР неэффективны. В БД же есть серьезные возможности отбить любую атаку омоновцев. Я уверен в боевом настрое наших, и вряд ли найдутся храбрецы лезть под пули, даже за любые деньги. А других энтузиастов у режима нет. Слушал рассказ о баррикадниках, много суток дежурящих у БД и, естественно, обсуждающих все наши беды. Среди них был один пожилой человек, стойко переносящий дождь и холод. Одна из тем — роль евреев в бедах России. Пожилой как-то привстал во время такого разговора и тихо сказал, что его отец, Марк Израелевич, в 17 году на баррикадах тоже хлебнул лиха. И сел. Больше этой темы не касались. Не видел пьяных и деклассированных. Очень много интеллигентов, в основном ИТР, рабочих по моим наблюдениям маловато. Молодежи тоже было довольно много. Далее хронология у меня спуталась и, возможно, что-то слегка сдвинется. Поздно вечером иду домой с Игорем, юристом. Его цель — организовать защиту Терехова. Рассказывает о провокации с арестом Терехова. На Арбате он покупает бутылку пива, я присоединяюсь. Рядом устраиваются два омоновца с автоматами и пьют пиво тоже. Я воспринимаю это нормально. Нет чувства врага. Вместо Терехова Союз офицеров возглавил Ю.Н. — подполковник. Четкий исполнительный человек. Шеф хитро улыбнулся и назвал его «нехорошим». Почему — разбираться было некогда. Комната Союза располагалась напротив. Там на столах и стульях отдыхали офицеры. Среди них встретил соседа по дому К.Ч. Там преодолел конфуз — попросил объяснить, как обращаться с АК-47, который ни разу в преподавательской жизни не держал в руках. Возможно, скоро понадобится. В БД охрану штаба несли солдаты, перешедшие на сторону ВС. Заботу о них проявляли депутаты, подкармливающие их, обеспечивающие платками, носками, сигаретами. Потом было налажено кое-какое довольствие, талоны на питание. Площадь перед БД бурлила. Толпу, слушавшую выступления с балкона, время от времени пересекали офицеры с автоматами. Основное место Союза — спортзал, вход в который охранялся. Возник конфликт между Союзом офицеров и Трудовой Россией. Последних не пускали в туалет спортзала, они пожаловались мне. Нашли компромисс. Над ВС появились красные флаги. Правда, ниже триколора. Это с восторгом воспринималось народом. Не всеми, конечно, но явно большинством. Володя П. был уверен, что если ВС поднимет вместо триколора красный флаг — поддержка Москвы и России ему обеспечена. Я не был так уверен в такой реакции, это давало бы право режиму объявить нас мятежниками вне государственного пространства. Надежды на правовое решение были еще сильны. Была вера в то, что у руководства ВС больше информации и они знают, что делать. В приемную Ачалова врывается разгневанный генерал Титов. Он только что распропагандировал солдат и офицеров дивизии им. Дзержинского и они хотят уехать от БД. Почему министр ВД Баранников не ведет работу с частями ВВ? Кольцо оцепления вокруг БД замкнулось. Пропускают только сотрудников БД. Я прохожу по пропуску в академию, благо контроль еще поверхностный. После милиции кордон казаков и баррикадников. Небритый усталый казак кричит входящим: «Проспали Россию». Здесь же сотник Морозов со своей шашкой. Еще казаки. Несмотря на некоторое бутафорство, их присутствие людей вдохновляет. Рано утром на набережной смотр и присяга полка имени ВС. Подъезжает невеста с женихом. «Хорошая примета!» — разносится по БД. В выступлениях с балкона явно проступают призывы к сдержанности. Наша сила в массовой поддержке людей -часто повторяемый призыв. Оружие выдают строго по журналу, под роспись. Видимо, уже известна потребность режима в провокациях и поводах для силового решения конфликта. Известны и его возможности. Симпатичная татарка, признав во мне соплеменника, обижается, что не говорю по-татарски. Объяснения, что я русский, ее не удовлетворяют. Начинает явно антисемитские обвинения. Попытка возразить, взять часть вины на себя, ее приводит в раздражение и вот уже я — носитель еврейской крови. С антисемитизмом явный перебор в толпе. Возможно не случайно, ведь это выгодно режиму, увеличивает ряды его сторонников среди евреев, радикализирует их молодежь, оправдывает в их глазах действительное вмешательство иностранных капиталов и спецслужб. Примеров тому предостаточно. Другой пример явной провокации. На стене БД висит газетка с извещением о смертельной болезни Ельцина. Конечно это радует людей и весть разносится по всей площади. Обрадовался и я. Неоправданная зйфория. Можно представить, как преподносилось это самому ЕБН и как повлияли десятки таких сообщений на его психику. Других объяснений появления множества такого рода сообщений я не вижу. Группа молодежи спрашивает, где достать бензин для бутылок. Только что у меня был представитель фирмы «Союз» и обещал пригнать несколько грузовиков для обороны БД. Я договорился с подполковником Е. об их размещении и использовании, обещал ребятам выделить бензин. Они студенты, по их словам активны в политике лишь 3-4 человека из группы. Стало грустно, понятны наши неудачи при такой пассивности молодежи, а это наша вина. Под шутки окружающих в дружину записывается женщина. Кругом очень доброжелательная обстановка, люди угощают друг друга чаем из термосов, бутербродами. Ни с чем не сравнимое человеческое братство и чувство единства. На фоне оголтелой лжи по СМИ о бандитах и подонках в БД это еще более укрепляет решимость бороться. Оцепление «дырявое». Милиция еще не взведена, в основном — московская, своя. «Здесь проходить к БД нельзя — вон наш капитан стоит, за углом дырка в заборе — там можно». На такую милицию режим опереться не может. Нужны стимулы, ложь, деньги и наемники из других мест. Мы об этом не подозреваем. Заклинания» они пойдут на все» носят теоретический характер и не воспринимаются буквально. Самое страшное, что они могут сделать, по нашему мнению — устроить пальбу охранников коммерческих структур и провокаторов и сбежать за границу. Готовится приказ о воспрепятствовании побега главарей режима на самолетах, есть и такая информация. К счастью, приказ не был создан, здравомыслящие люди были в руководстве. Возможно, приказ задумывался с чисто пропагандистской целью. Вечером пресс-конференция Ачалова. Он в полной генеральской форме в сопровождении двух «гренадеров» Миши и Володи, выглядящих очень внушительно в своем камуфляже. По ТВ сообщили об измене Баранникова. Странно. Я видел его несколько минут назад. Очередная ложь. Режим построен на лжи, удивительно, как он держится. Презрение к режиму не мобилизует, его очевидные язвы видны только нам, мы не знаем общей ситуации, недооцениваем роль СМИ. Осторожность руководства ВС многим тогда была не понятна. Лучшим решением проблемы было бы безусловно, как сейчас ясно, силовое. Но были ли реальные условия для этого, я не знаю. Собственно, судьбу БД решили несколько танков и соответствующее сравнительно небольшое обеспе- чение. Остальные силы носили декоративный характер и могли быть использованы той и другой стороной. С моей точки зрения, а я не специалист в этих вопросах, несколько десятков гранатометов, несколько сот автоматчиков, небольшая авиационная поддержка, даже символическая, и баррикады на главных направлениях вполне были бы по силам ВС. Поддержка населения могла бы нейтрализовать иностранные спецслужбы, Бейтар и охранников. Конечно, это привело бы к крови и разрушениям, воплям Запада. Но жертв и так было много, причем совсем невинных людей. А с учетом Чечни, других регионов возможные потери кажутся незначительными. Но, повторяю, это мои личные соображения, не основанные на тщательном анализе ситуации. Лишь вся информация о тех днях и свидетельства основных действующих лиц, если они захотят быть объективными, дадут ответы на эти вопросы. История катится дальше и страшно, если мы пропустили тот развилок, когда можно было свернуть и выправить этот страшный зигзаг в наших судьбах. Возвращаясь к событиям тех дней. Шеф отпустил меня на лекцию, попросив распространить информацию о больших силах ВС. Лекция — дело святое, это у меня в крови, пропустить не могу. Ночую дома, подготовился к лекции. Марина рассказывает о поддержке Советами ВС. Она вся в политике, в заседаниях. Рассказывает о жене большого генерала, пришедшей к ней на прием и потребовавшей усилить поддержку Ленинским райсоветом ВС. Сам генерал бывал неоднократно на наших митингах. Видел я многих очень достойных людей около БД. Мой учитель, академик, ученый мирового уровня А.Красовский, также не воспринял новый порядок и поддерживал как мог у БД Советскую власть. Странно раскололось общество. Все мои родственники против режима. Жена активный борец против. Теща — за режим. Соседи по даче — тоже. Аргументы — клише из ящика. Жена соседа — наша. Причина, видимо, в разной зомбируемости людей. Иду на лекцию в форме. Навстречу — мужчина средних лет. С ненавистью глядит на меня и шипит: «Грачевец, ….» Вначале первая реакция на оскорбительное поведение незнакомца, затем смеюсь и радуюсь впервые в жизни нанесенному оскорблению. «Молодец, мужик». Лекция. Слушают. В перерыве рассказываю о событиях. Вопросы. Говорю о желании ВС избежать войны и жертв, в том числе и с их стороны. Поддержка ВС — дело добровольное. Во время лекции то и дело возникали вопросы не по теме. Старался отвечать покороче, не в ущерб лекции. Особенно недоброжелательно спрашивал один курсант. За 15 минут до конца лекции он попросил выйти и быстро исчез. Я не стал задерживаться и поспешил в БД. Подошел к БД со стороны фабрики в надежде проскользнуть через оцепление сквозь какую-нибудь дыру в заборах. Задолго до БД длинные колонны автобусов и грузовиков. Затем сплошная цепь милиции. Часть милиционеров сидит в автобусах и что-то пьет и ест. Не пропускают ни в какую. Орет громкоговоритель, призывая покинуть БД и обещая всевозможные блага. Жильцов дома пропускают только по паспортам. Иду вдоль цепи. Несколько раз прошу пропустить, форма и звание не производят ни малейшего впечатления. Без враждебности отказывают. Пускаюсь на хитрость — прошу подполковника пропустить во двор по срочной надобности, он сочувствует и показывает место за автобусами, облюбованное милицией. Холодно и дождливо. Милиция зла и ругается. Достается иностранным корреспондентам с телекамерой, пытавшимся пробраться через цепь. В строю много офицеров и никакого благодушия. Цепь поставлена, видимо, ночью и люди успели осатанеть, плюс соответствующая накачка. Иду вдоль цепи к стадиону, рядом идут корреспонденты и громко ругаются по-немецки. Я не выдерживаю от злости и обращаюсь к ним по-немецки: «Вы довольны нашей демократией?» Они не ожидали реплики от полковника, но среагировали быстро и направили на меня камеру. Женщина ответила на мой вопрос, что она из швейцарского ТВ и попросила дать интервью. Меня прорвало. По -немецки, захлебываясь от злости и, возможно, не совсем взвешенно, я проклял так называемую западную демократию и Запад за поддержку режима, за лицемерие, сказал, что никаких иллюзий на этот счет не осталось, что трижды прав был Ленин и мы в этом убедились на собственной шкуре, что Запад , оказывается, глуп и не может мыслить глобально, а только сиюминутно, и лучшего способа дискредитации их ценностей не придумаешь и еще что-то в этом духе. Она спросила меня, многие ли в армии думают так же. «Да, многие» -ответил я. «- Что Вы думаете о Ельцине?» -«Он — преступник и предстанет перед судом через несколько месяцев». Стоявший рядом рабочий, я видел его ранее на баррикадах, что-то стал им тоже объяснять. Я не стал прислушиваться и пошел дальше. Весь день тщетные попытки проникнуть к БД. Вечером у метро «Баррикадная». Большая толпа возбужденных людей. Много милых знакомых лиц. Они нас называют подонками, злость душит. Знакомая Лида М. рассказывает об избиении Алксниса, о своем зонтике, которым она отбила от омоновца упавшего мужчину. Омоновец отпрянул, не ожидав такой реакции от симпатичной молодой женщины. Она же рассказала о тактике избиения людей: группа людей в коже (бейтаровцы-?) выскакивают из-за палаток и затаскивают туда человека. Там зверски его избивают. Почти так же действует и омон, видел сам. Спереди выстраивают мальчишек — милиционеров, за ними гориллы с пустыми дикими глазами. Выскакивают, так же хватают чем-то не понравившихся людей и садистски избивают. В толпе по-прежнему подавляющая часть — интеллигенты, прекрасно понимающие суть событий. Провокатор, прикидывающийся рабочим: -«Иду с работы, ничего не знаю, объясните…»И так ко многим. Выявляя наиболее активных. Затем начинает злить людей проельцинскими высказываниями. Отогнанный, присоединяется к группе «кожаных». Человек с фотоаппаратом, снимающий активных выступающих. На просьбу, не делать этого, разражается бранью и по его знаку подъезжает машина с амбалами. Затем вижу его среди омоновцев. Пропускной пункт к БД у американского посольства. Депутатов не пропускают. Командует пропускным режимом молодой американец в бейсболке. Его беспрекословно слушаются капитаны и майоры милиции. Резко нарастает озлобленность и агрессивность людей. Женщина-представительница Красного Креста (ее фамилия — Сац) собирает деньги на помощь БД. Партизанская тактика демонстрантов. Летучие баррикады в разных местах Центра. Омон распыляется и изнемогает, явно начинает запаздывать, но и его озлобление растет. Вижу знакомого по БД гебешника, явно чем-то озабоченного. Нет уверенности, что заботы у нас общие. В краснопресненском райсовете действует филиал ВС. Часть депутатов ВС, не прорвавшаяся в БД, заседает там и голосует тоже там, поддерживая кворум. Марина пропадает в райсовете все дни. Просит помочь. Прихожу на заседание депутатов ВС. Доводится информация о решении властей начать индивидуальный террор против инакомыслящих. Это никого не удивляет. Массовый террор уже идет. Формирую группу охраны депутатов из шести добровольцев. Сопровождаем их на митинг на Смоленской. Создаем оцепление вокруг выступающих. По-видимому, не зря. Группа бейтаровцев рядом. Сопровождаем депутатов до райсовета. Возвращаюсь, навстречу шеренга демонстрантов с Уражцевым в середине. Сзади омон с дубинками, вытесняющий демонстрантов к Киевскому вокзалу. Приглашает в шеренгу. Отказываюсь — у меня дома депутат ВС из Рязани и мне нужно его проводить. Осуждающие реплики: -«Эх, полковник!» Провожаю депутата к трибуне. Короткое выступление и в райсовет. В райсовете узнаю о группе, пробирающейся сегодня ночью в БД по «коридору». Прошу включить меня в группу. Других возможностей попасть в БД не было. Поздно вечером встречаюсь с знакомым депутатом из провинции, доставившим в Москву деньги для поддержки осажденных. На Белорусской встречаемся со связным и еще одним человеком. Пригляделся – Проханов .Долго куда-то идем. Двор, полуподвал, стук в дверь. В комнате несколько отдыхающих молодых людей, горка пакетов. Ждем. Разговариваю с Прохановым об общих знакомых. Некоторая, на мой взгляд, искусственная таинственность. Затем руководитель -молодой человек троцкистской внешности, предлагает нам убедиться в отсутствии слежки за квартирой и называет довольно примитивные признаки такой слежки. Правда, оговорившись, что более квалифицированной слежки милиция не проводит. Разбивает нас на двойки и поочередно выпускает на улицу. Обходим с депутатом квартал. Замечаем две подозрительные машины. Возвращаемся. Нашего доклада не ждут. Нарастает чувство фарса. Узнаю, что квартира официально зарегистрирована за крайне оппозиционной партией. Наверняка под колпаком, и все эти ужимки смешны. Делюсь с Прохановым. Он отмалчивается. К подъезду подкатывается еразик-фургончик и руководитель громким шепотом на весь подъезд спрашивает, есть ли новички, и предупрждает о сохранении в тайне всего происходящего. Мне кажется, весь дом слышит громкий шепот — он разносится по ночному подъезду. Поодиночке вваливаемся в автобус, груженные керосином для ламп, продуктами. Автобус с грохотом отъезжает. Крутим по улицам. Явной слежки нет. Останавливаемся у площади Восстания .Шофер решает проверить чистоту «коридора». Исчезает надолго. В шутку дарю Проханову идею, что все происходящее является глобальным заговором 4 Интернационала, задуманным для окончательной дискредитации капитализма. Не склонен шутить. У меня от псевдотаинственности веселое настроение. Рассказываю анекдоты из жизни. Последний: омон врывается в краснопресненский райсовет.» Добро пожаловать на второй этаж»- встречают их депутаты, -«Там вас ожидает рижский омон». Не очень дружно смеются. Водитель возвращается и сообщает о засаде возле входа в люк. Сосед выдает мне страшную тайну: ход канализации, по которому мы должны были попасть в БД, выходит на площадь перед БД и прикрыт палаткой. Все это под носом у омона .Каждую ночь из палатки появляются люди. Говорят, ворон проверяли на умение считать именно в таком эксперименте. Вошло три, вышли четыре. Вороны не ошибались до шести. Омоновцы, по мнению организатора «коридора», уступают в интеллекте воронам. И вообще, люк вначале не был прикрыт совсем. Возвращаемся домой. Уверен, что все происходящее контролируется и допускается властями.

Правда, появляется спасительная мысль- часть властей специально создает режим некоторого благоприятствования и подставляет Ельцина. На более серьезные психологические ходы режима я не рассчитывал. Говорю о фарсе Проханову, прощаемся около его дома. Ночью вваливаюсь домой и давлюсь от смеха при рассказе обо всем Марине. Весело. Знать бы тогда, чем все кончится. Странная баррикада на следующий день у Смоленской. Брутальный озлобленный омон вдруг позволяет безнаказанно построить баррикаду, рядом с которой сидит на корточках жиденькая цепь укрытых щитами солдат. Водомет, крутиться рядом и направляет струю в сторону. Затем ретируется. Погибает инвалид у смоленского гастронома. Скорая помощь, врач которой утверждает, что нет трупа. Машина дежурила все время на Смоленской, затем после выстрелов подъехала к гастроному и встала впритык ко входу, куда занесли пострадавших. Такие машины со странными функциями я видел и позднее. Видимо они должны были помочь скрывать возможные жертвы. Конечно, это не должно бросить тень на мужественность и бескорыстие настоящих врачей Скорой. Нервы напряжены, может почудится всякое. Но есть уже уверенность в безграничной подлости режима и его готовности на любые провокации. Но даже и эти предчувствия не могли представить будущего. Марина пыталась защитить у Баррикадной от возмущенных людей еврея, откровенно оскорбляющего окружающих. Вблизи, конечно, была поддержка омона и «кожаных». Нужно было создать повод для избиения людей. Раньше, после майского побоища, она по заданию райсовета пыталась выяснить число жертв, доставленных в морги. Заведующий одного из моргов отрицал, что такие жертвы вообще есть. Этим заведующим и был тот самый человек. И это не случайное совпадение. Будущая комиссия сможет установить разницу между действительным числом жертв тех дней и официально зарегистрированным. Режим готовился к более суровым провокациям и к огромному количеству убитых. Готовился и старался предусмотреть все — даже кражу трупов противников. Контрасты тех дней. Рядом на Арбате идет веселая жизнь новых русских и молодежи. Им нет дела до трагедии. Из 10 миллионной Москвы в событиях участвуют 200-300 тысяч патриотов с одной стороны, несколько десятков тысяч ельцинистов, купленный омон и подневольная милиция с другой. И то далеко не вся. Милиция по охране метро (ст.Баррикадная — подполковник милиции, избитый омоном) защищала демонстрантов. Я приведу еще факты участия милиции в защите Конституции. В Моссовете образован штаб по чрезвычайной ситуации. Его возглавил Седых — Бондаренко. Многие события происходят около моего дома. Мы сообщаем в штаб по телефону о наиболее важных, чаще всего самому Седых — Бондаренко. Уверены, что все сообщения прослушиваются, но скрываться не считаем приличным и представляемся своими именами и телефоном. Иногда и нам звонят и что-то уточняют. Баррикады на Смоленской продержались до вечера. Без серьезных попыток их растащить. Вечером — почетный отход демонстрантов под руководством Уражцева от баррикад. Эйфория предчувствия победы у демонстрантов. У меня почему-то нет радости. В центре целы все палатки и витрины. Удивительно дисциплинированны люди. Режим, видимо, это учтет. В дальнейшем появятся провокаторы, бьющие машины и палатки. Пока на палатки осуществляют набеги лишь омоновцы, берущие дань водкой и пивом. Впрочем, может быть и по обоюдному согласию или по распоряжению хозяев — они за ценой не постоят. Так же было и в августе 91 около тоннеля на Чайковского. Знакомая врач, ярая сторонница Ельцина в то время, рассказывала, что пострадавшие ребята были сильно пьяны. Поили бесплатно. Ночью все баррикады расчищены. Слышна стрельба. БТР, провокационно демонстрирующий атаку на БД. Ложь по телевизору. Внезапное изменение тональности передач. Сообщения о переговорах с участием церкви. Появляются надежды. Горько, что режим получает шанс сохраниться. Но это лучше, чем кровь. Сейчас я сомневаюсь в правильности тогдашнего моего пацифизма. Утром еду за дочерью по набережной. Обгоняет на бешеной скорости иномарка, резко тормозит у киоска и что-то кричит продавцу. Тот начинает закрывать палатку. Иномарка мчится дальше. Почувствовали финал. Именно теперь. Вчера еще они спокойно работали. Новая баррикада на Смоленской. Демонстранты от Октябрьской сминают заслоны. По рассказу Марины, она была в первой шеренге демонстрантов, двигающихся от Октябрьской к мосту. Вел колонну Уражцев. Остановились перед цепью солдат и Уражцев пошел на переговоры. Вдруг за считанные секунды перед первой шеренгой возникли несколько десятков здоровых мужчин, профессионально разметавших жидкую цепь солдат. Раненых солдат Марина и другие демонстранты отводили под мост. Резко возрос темп наступления ударной группы. Их действия я видел на Смоленской. Несколько раненых омоновцев и спецназовцев. Активна передняя часть толпы-3-5 тысяч. Сзади на несколько километров растянуты более спокойные демонстранты. Ударная сила, возникающая иногда в нужные минуты перед демонстрантами — тренированные молодые люди в фирменных куртках. Большинство демонстрантов одеты скромно. На этих молодых людей обратили внимание несколько моих знакомых. Воздержусь от оценки этих наблюдений. Нужна проверка из других источников. Погромов и разрушений нет. Одного провокатора, бившего окна машин, пытались задержать. Захвачены грузовики омона. Пожарные машины не трогали. Сквозь слезоточивый газ, по луже крови у входа в мэрию, через цепь солдат и под дулами автоматов у мэрии проскакиваю к БД. Помогла, видимо, полевая защитная форма полковника. Около подъезда БД ко мне подходит пожилая женщина и просит ее выслушать. «Я совершенно точно знаю, на 99 процентов, сегодня ночью — штурм БД. «Я не принял всерьез эти предупреждения. Вспоминая их сейчас, я думаю, что она могла каким-то образом знать о планах режима. А было это задолго до бойни в Останкино. Геннадий проводит в штаб на втором этаже, встреча с соратниками, короткий обмен новостями. Конечно, ни слова о предупреждениях пожилой женщины. Сообщают о ранении журналиста — капитана Шурыгина. Бегу в лазарет. Ранен в ногу. Просит передать Глебычу (Невзорову), что ранен. Его уносят в Скорую. Приводят пленного зама мэра. Слегка побит и испуган. Ему оказывают помощь. Ощущение причастности к волне событий и желание всячески способствовать их ускорению. Не только у меня -у большинства. Депутат от Рязани А. Гаврилов бросается к оставшемуся оцеплению и требует его немедленного снятия: -Вы не понимаете, что происходит, я вернусь через десять минут и не один!- Подействовало. Подполковник милиции дает команду на отступление. Саша один снял почти все цепи милиции вокруг БД. Мало кому известный депутат из Рязани. Один из немногих, не получивший из принципа квартиры в Москве и других благ, положенных нардепам ВС. Срочный вызов к Ачалову. Он говорит по радиотелефону с кем-то: «Полковник П. сейчас будет у Вас». Затем, обращаясь ко мне: «Быстро бегите вниз к Баранникову и принимайте командование батальоном солдат, перешедших на сторону ВС, и организуйте защиту БД». В сопровождении автоматчика, я без оружия, несемся сломя голову вниз по лестнице через первый подъезд и вокруг БД на площадь. Посреди площади в тесном окружении людей стоят две длинные шеренги солдат в синих милицейских бушлатах и тяжелых бронежилетах. Перед ними министр ВД Баранников. Он представляет меня солдатам. Выглядят они довольно угрюмо. Пытаюсь их ободрить и громко поздравляю их с переходом на сторону законной власти. Реакции никакой. Решаю отвести их подальше и организовать. Командую и отвожу за угол БД под пандус. Выясняю, есть ли офицеры. Указывают на нескольких в бушлатах без знаков различия. Один — подполковник Панасюк. Узнаю, что это в основном новобранцы из учебного полка дивизии Дзержинского. Находились в мэрии без оружия. Подполковник и офицеры совсем не горят желанием помочь мне организовать оборону БД. Что-то с добровольным переходом не так. Начинаю выяснять.Они устали и с утра ничего не ели. Разрешаю разойтись, но не отходить от места построения. Коробит обращение — «господин полковник». В армии еще такого нет. Внутренние войска уже воспитываются по — другому. Масса вопросов о дальнейшей судьбе, что с ними будет и откровенное нежелание многих участвовать в обороне БД. Вопросы : «Мы — пленные?», настораживают. Довожу до них указы ВС и приказы Министра Обороны, льготы всем перешедшим на сторону ВС. Прошу депутатов оказать мне помощь в агитации солдат. Депутат — адмирал и очень милая женщина — депутат включаются в эту работу. Помогает и мой товарищ полковник З. Удается договорится с баркашевцами и нам выделяют спортзал. Вновь идем строем через толпу. Слух о перешедших на нашу сторону солдатах сделал людей трогательно добрыми. Предлагают сигареты, еду, поглаживают по рукавам, что-то теплое говорят. Наиболее сильная народная агитация. Постоянно идет съемка многими телекамерами. Иностранная корреспондентка на ходу пытается взять интервью. На вопрос, сколько солдат и каких частей перешли на сторону ВС, отвечаю, что много. Входим в спортзал. На выходе появляется вооруженный баркашовец. Клетка захлопнулась. Мы с депутатами успокаиваем солдат, уверяем их, что они не пленные. Масса вопросов, просьб. Наиболее часто просят сообщить родителям, что они живы. Собираем записки с адресами, предполагаю послать кого-нибудь на почту. Посылаю группу солдат во главе с полковником З. в мэрию за термосами с пищей, которую не успели съесть они до штурма мэрии. Организуем питание. Посуду одалживаю в буфете баркашовцев, располагающихся в вестибюле рядом. Генерал-начальник тыла выделяет хлеб. Вмешиваюсь в конфликт: баркашовцы пытаются снять бронежилеты с солдат, приказываю не выполнять ни чьих распоряжений, кроме моих, и иду к Баркашову. Убеждаю его, что с солдатами нельзя обращаться как с пленными, у них военное имущество и его следует распределять не по-партизански. Не хочет слушать и прекращает разговор. Не вступаю в перепалку — некогда. Докладываю в штаб о бронежилетах — их порядка 150. Вскоре поступает команда выделить 10 бронежилетов для водителей грузовиков, отправляющихся на задание. Какое, я тогда не знал (Останкино). Пишу расписки и список солдат, отдавших бронежилеты. Некоторые не хотят отдавать, боясь ответственности. Стараюсь не приказывать, а уговариваю. Обращаются ко мне четыре офицера милиции, просят отыскать их документы, отобранные при штурме. Обещаю что-нибудь сделать позже. Гаснет свет. Во дворе не смолкает митинг. Открываем окна и часть солдат выбирается на карниз. Слушают выступления. Мне докладывают, что ведется скрытое давление с угрозами со стороны офицеров не подчиняться моим указаниям и не признавать власть ВС. Возвращаюсь в штаб и докладываю шефу о неготовности подразделений к обороне. Часть солдат неблагонадежна. Предлагаю отпустить всех желающих и оставить лишь добровольцев. Держать всех под охраной, кормить считаю нецелесообразным, а политический эффект будет большим — по контрасту с деяниями режима. Он соглашается и разрешает так поступить. Переспрашиваю, не нужно ли еще согласовать с Ачаловым. Нет, не нужно. Обращаюсь к начальству департамента охраны БД — подполковнику и майору милиции и прошу содействия в роспуске солдат. Нужно было обеспечить их безопаснось, проход через баррикады и выход в город.Уже стали известны некоторые подробности бойни в Останкино. Ко мне обращаются солдаты с просьбой отделить желающих остаться в БД от остальных. На них очень сильно давят и принуждают покинуть БД. По-моему, в этом участвуют подполковник милиции и ряд офицеров, дающих какие-то указания строю солдат во время моего отсутствия. Мою попытку вмешаться довольно грубо пресекают. Я все-таки объявляю о решении руководства ВС. Обращаюсь к солдатам и объясняю им положение в городе. Предлагаю добровольцам остаться в БД. Никто не будет их заставлять насильно воевать. Предупреждаю, что за пределами контролируемой ВС зоны они могут стать жертвами провокаций властей — удачный повод обвинить ВС в преступлениях Я уже был уверен в возможности таких провокаций. Да и само происшедшее с этими новобранцами — невооруженными и оставленными «на растерзание взбешенной толпе», убеждало в преднамеренности акции. Они не учли моральный уровень подавляющего числа защитников БД. Поистине дьявольский замысел. Косвенное подтверждение этой версии — почти полное замалчивание факта захвата около 200 новобранцев, гуманного с ними обращение и роспуска. И это после всех зверств омона в течение двух недель. Эта провокация не удалась, но сработала другая — Останкино. Многовариантность провокаций тех дней поражает. Мозговой центр работал на славу. Мы выглядели на этом фоне наивными романтиками. По иному оцениваешь вновь нашу историю и решения, принимаемые в аналогичных ситуациях. Правда, излишне радикальные меры приводят к результатам, противоположным задуманным. Умение найти компромисс — удел гениев. Режиму компромиссы были не нужны. Он мог себе позволить многовариантность с учетом нашего менталитета. Приходит грустная мысль о тактической обреченности добра. О Христе, Альенде, Вечных истинах. Строю добровольцев отдельно — их около 40 человек, при мне никто не решается противодействовать и увожу их в вестибюль БД. Мне помогает высокий в камуфляже парень-Володя, офицер ВВ. Жаль, не спросил его фамилию. Все списки, к сожалению, я уничтожил после приказа о прекращении огня. Возвращаюсь в спортзал, там до моего возвращения никого не выпускают. Договариваемся с депутатами о сопровождении солдат за баррикаду. На выходе проверяю, не выносят ли с собой каски и бронежилеты. Возможно было и оружие, но мы никого не обыскивали. Не видели в них врагов. Хотелось сделать друзьями. В вестибюле 1 подъезда размещаем солдат на захваченных с собой спальниках. Я и Володя ведем спокойные доверительные беседы, отвечаем на вопросы. У ребят хорошие русские лица. Чувствуется душевная травма из-за всего пережитого в эти дни. Мы их щадим. Заверяю, что насильно их никто не будет гнать в бой — это дело добровольное. У режима таких моральных препятствий, конечно, не было. Поздно. Оставляю с ними Володю, они засыпают и я возвращаюсь в штаб. Серьезная травма ноги у Ачалова. Еле ходит. Молодой врач пытается ему помочь какими-то уколами. По просьбе Ачалова налаживаю ему радиотелефон с питанием от автомобильного аккумулятора, снятого с одной из машин в гараже. Первая пробная связь с Мариной. Работает. Затем пытаемся протянуть «вынос» от стоящей внизу радиостанции, захваченной накануне у омона. Внизу в машине копаются несколько связистов и пытаются наладить связь. Это им так и не удастся. Возможно, станция была выведена из строя заблаговременно. Рассылаем гонцов навстречу обещанным подкреплениям. Ждем их. Поступают донесения о бойне в Останкино, о жестокости убийц, хладнокровно расстреливавших лежащих раненых при помощи лазерных прицелов — так расстреляли казака, лежащего рядом с рассказчиком. К начальству поступает информация о готовящемся штурме БД. Впрочем, к такой информации уже привыкли в БД. Шеф начинает радиоигру с омоном. С их стороне несется площадная брань, перемешанная с уголовным жаргоном: «Завтра вас мочить будем, ….. «Шеф сдержан и пытается увещевать наиболее забористых. Смысл этой игры мне не понятен. Возможно — выуживание информации. Его называют седым лисом по радио. Вижу по телевизору выступление Ахеджаковой — почти истерика и призывы к расправе, почти те же, что и по радиотелефону, только без мата. Внизу работает наш движок и снабжает энергией несколько помещений БД. Узнаем о решении совета безопасности Ельцина ввести войска. Всю ночь приходят тревожные сообщения. Появляется водитель громадного военного грузовика-амфибии, известного многим демонстрантам. На этом грузовике поехали встречать подкрепления, проехали около 40 км, никого не встретив, решили навести справки на посту ГАИ, где и нарвались на засаду. Водителя отпустили и он добрался до БД. Сообщение о штурме в 6 утра. Что-то неприятно дернулось в нижней части живота. К счастью, ничего подобного я уже больше ни разу не испытал. Получил автомат с одним рожком и несколько пачек патронов, рассовал их по карманам. У опытных бойцов — сдвоенные рожки, что резко сокращает время на перезаряжание. Искать второй рожок и изоленту некогда. Половина шестого. Растет напряжение. Солдат охраны передает, что ко мне пришла жена. Она проходила в БД свободно по удостоверению депутата. Выхожу. Стоит моя благоверная рядом с охраной и протягивает мне термосы с чаем. Я делаю зверские глаза и шепотом, но очень жестко говорю: «Сейчас же, ты меня поняла, сейчас же уходи домой! «И еще раз то же самое. Она вроде поняла, но кивает не совсем уверенно и уходит. Все ближайшие часы меня мучает мысль, что она меня не послушалась и осталась в БД. Я слишком хорошо знаю ее легкомыслие в опасных ситуациях. К сожалению, мои опасения оправдались. Позже она рассказала, что задержалась у знакомых депутатов и вышла на площадь у БД как раз под шквальный огонь БТР-ов. Вначале не могла понять, что происходит и почему люди падают. Упала сама и затем побежала от БД под огнем. Повезло. Отсиделась в подъезде дома у стадиона. Осталась жива. Сидим и пьем чай. Он очень кстати. Термосы удобно стоят на широком подоконнике. В шесть штурма нет. Наши окна выходят на Калининский проспект и мост. Внезапно, как в немом фильме выскакивает с набережной на мост БТР, раскидывает жидкие заграждения и, ведя огонь, прорывается дальше к нашей набережной. Вокруг места прорыва горят брошенные защитниками бутылки с бензином, не причинившие видимого вреда БТР. За первым так же стремительно врываются остальные. Мы считаем — их что-то около 16. Со звоном рассыпаются стекла от прямых очередей крупнокалиберных пулеметов. Очень плотный огонь, в котором почти не слышны хлопки наших пукалок. Штаб перебирается на 5 этаж внутренней части здания. Я тащу два бронежилета; свой и для Ачалова по совету Миши. Ачалов с трудом передвигается. Беру стул и разламываю его о пол. Из спинки стула сооружаю подобие костыля. Передается команда прекратить огонь по приказу Руцкого. Осталось 5 минут подлетного времени до прибытия наших вертолетов. Я уверен, что они должны врезать по БТР. Но проходит команда, что они будут садиться. Нам так нужны гранатометы — но это уже мои предположения. Точно через 5 минут раздается мощный рокот. Но разрывов НУРСов не слышно. Сделав несколько кругов, вертолеты удаляются. Много загадок тех дней. Когда-нибудь мы узнаем разгадку появления этих вертолетов. Поступает сообщение, что экипажи БТР одеты в спортивные костюмы и кросовки. Позднее это сообщение было подтверждено из разных источников в прессе. Еще одна «загадка» того дня. Когда-нибудь выяснится роль и происхождение «спортсменов» в БТР и БМП. Воевали они вполне профессионально на первом наиболее важном этапе. Позднее их уже никто не видел. Когда по приказу Руцкого огонь из БД был прекращен, вокруг БД располагались армейские БТР и БМП. Ачалов находит меня глазами и приказывает вместе с Ю.Н. проверить слухи о занятии противником 1 этажа. Мы быстро спускаемся вниз, он без бронежилета и я с трудом за ним поспеваю — тяжелая штука, да и в карманах полно патронов. Все окна простреливаются пулеметами и снайперами, стреляющими довольно эффективно по любому движению в коридорах. Надежда на очень быстрые броски от одного оконного переплета к другому. Выстрел запаздывает на доли секунды. Некоторые перегородки прошиваются крупнокалиберными пулями насквозь и не защищают. Так же нет защиты за дверьми. Они продырявлены во многих местах. В вестибюле 2 этажа около 1 подъезда наталкиваемся на спокойно сидящего на стульчике за каменной колонной Макашова с автоматом. Вокруг за укрытиями лежат бойцы. Обстрел не прекращается. Поговорив с Макашовым, двигаемся дальше к самым окнам. Сняв фуражку — козырек слишком выдает, осматриваем площадку перед БД. Все по-прежнему: БТР ведут огонь. Вблизи нет солдат. Пройдя по этажу сколько можно далее, убедившись в отсутствии противника, возвращаемся в штаб. По пути раздаю патроны по просьбе бойца: «Остался лишь один патрон, нет ли нескольких патронов? «Отдаю пачку. Ачалов передвигается с трудом — сильно болит нога. Разбиваю стул и изготавливаю самодельный костыль. Он опирается на него, двигается легче. Выясняет, есть ли проход к Арбату, где стоят десантники. Он надеется склонить их на свою сторону. Растут потери. Много раненых и убитых, не хватает обезболивающих средств и бинтов. Рядом тяжело раненный в живот. Пытаюсь помочь врачу, светя фонариком. Раненый держится мужественно, сдерживает стоны. Вообще не видел ни одного случая истерики, стенаний или причитаний. Удивительные люди защищают БД. Все деловиты и спокойны, хотя вокруг сущий ад. Пробегая через простреливаемое пространство, на полу пролета вижу сидящих солдат — дзержинцев. Нет времени на разговоры, чувствую лишь вину, за то, что убедил их остаться в БД. Позднее они перебрались выше и мне рассказывали, что их вывели из БД. Некоторые плакали, покидая БД. Нет сведений об их дальнейшей судьбе. Все ли уцелели в этой мясорубке? Нет сил носить бронежилет — не могу быстро перебегать от пролета к пролету. Оставляю его рядом с депутатом, спокойно сидящим в какой-то относительно защищенной подсобке и что-то быстро записывающим в свою тетрадь. Встречаю невозмутимого Бабурина, иностранных корреспондентов, то — ли ВВС, то — ли CNN, неведомо как пробравшихся в ад. БД содрогается от снарядных разрывов танковых пушек. Впечатляет. Кажется, что перекрытия рухнут в любой момент. Кроме того, уже нет защиты за проемами стен. Жизнь зависит от воли наводчика пушки. Разрывы раздаются выше. Докладывают о пожаре на верхних этажах. С некоторым интересом прислушиваюсь к себе. В этой дикой ситуации совсем нет паники, сожалений. Есть лишь беспокойство за детей, которым предстоит жить без отца и, возможно, матери, если она не послушалась меня. Шанс выжить минимальный. Выясняю у себя, не помолиться ли. Но не могу, это кажется мне кощунством и нечестным перед собой. Просить у бога жизнь когда приперло и быть до этого неверующим — слишком корыстно и кощунственно. С Ачаловым в свите спускаемся в подвал и он пытается выяснить, есть ли проход под землей к Арбату. Надеется добраться до своих десантников. Раздраженно бросает нам -«Ну что вы за мной ходите». Теряю Ачалова и его группу. Ищу его для доклада у Руцкого — его там нет. Вспомнилось интервью Руцкого: -«У меня есть 30 преданных друзей и они будут со мной до конца .»Рядом с Руцким сейчас человек пять. Проходит приказ не стрелять. Руцкой похож на разъяренного тигра в клетке. Мечется из угла в угол в своих кроссовках, с автоматом, ругается и повторяет: «Небывалое в истории предательство!» По радиотелефону по очереди то Руцкой, то старик-абхазец, то женщина призывают прекратить обстрел и спасти оставшихся в живых женщин и детей, вынести раненых. В БД уже несколько сот убитых. Руцкой повторяет, что он пытается спасти не свою жизнь, а жизни сотен людей. Обличает преступный режим и призывает боевых друзей к бомбардировке штаба МВД, откуда управляют расстрелом. Странное впечатление производят призывы Уражцева. Вначале агрессивная обличающая патетика, затем мольба к Шумейко, Бурбулису, Чубайсу, Памфиловой, по имени и отчеству. Затем без перехода призывы к москвичам подняться и придти на помощь к БД. Уверенность, что это вот-вот произойдет. Адмирал, заместитель председателя палаты обращается с позывным «Дунай» к Ерину с просьбой о переговорах. Руцкой : -«Они нас всех перестреляют, мы свидетели этих убийств. Они добивают раненых. Держать проходы.» Резкий шум в темном корридоре, я сижу у стены и мгновенно оказываюсь со снятым предохранителем автомата в положении для стрельбы. Спасла выдержка и спокойствие. Споткнулся и упал один из охранников. Это могло ему стоить жизни.

По команде Володи, начальника охраны Руцкого, вместе с Сашей — старлеем милиции, перекрываем проход в кабинет Руцкого, защищаясь сейфами. Мы с ним решаем держаться до конца вместе. Я прошу Сашу (жаль не знаю его фамилию и дальнейшую судьбу) прикрыть меня с тыла, сам же готов вести огонь вдоль прохода от 1 подъезда. Проход темный и без ИК-прицела невозможно разобрать, кто движется по нему. Там оставалось еще много молодых людей-защитников БД. Внезапно из темноты возникают две фигуры в штатском и без оружия. По хозяйски пробираются через мои сейфы и, не обращая внимания на мой автомат, направленный на них в упор, пробираются дальше. Володя врывается и спрашивает, знаю ли я этих молодых людей. Тут я понимаю свою оплошность и решаю больше бдительности не терять. Эти двое через пару минут пробираются обратно. Я не препятствую. Напряжение довольно велико, но я с предохранителя автомат не снимаю, нет еще чувства непосредственной опасности. Саша зовет меня к себе. Ему Руцкой приказывает выяснить правдивость сообщения об офицерах «Альфы», прибывших на переговоры. Саша снимает каску, бронежилет, остается в милицейской форме старшего лейтенанта и исчезает во тьме. После переговоров сообщают о гарантиях «Альфы»: нам обещают сохранить жизни и обеспечить проход до ближайшей станции метро. После почти полной безысходности это звучит музыкой, надеждой. Значит, и все раненые, женщины спасутся. Полного доверия нет, по приказу Руцкого мы, не бросая оружия, двигаемся вниз. Раздаются протестующие голоса молодежи о провокации и не подчинении приказу Руцкого. Пришлось резко рявкнуть о выполнении всех приказов президента о применении оружия или о его сдаче. Протесты прекратились. На площадке перед 1 подъездом Руцкой в присутствии офицера «Альфы» командует опустить оружие прямо на пол под ноги. Далее движемся вниз уже без оружия. По сторонам стоят в своих полуфантастических шлемах альфовцы. Сверху гремит выстрел. Моментально альфовец направляет вверх автомат. Выстрел случайный — от брошенного на пол автомата, не поставленного на предохранитель. Стою рядом с Руцким, Хасбулатовым, Сажи Умалатовой, Румянцевым. По моей просьбе Румянцев спрашивает о фамилии руководителя, обещавшего нам гарантии безопасности. Высокий человек в шлеме спокойно отвечает:»Полковник Лысюк».Он гонит нахальных репортеров с камерами из вестибюля. Ждем довольно долго. Вначале брата Руцкого, вернувшегося за вещами в кабинет, затем обещанных автобусов. Увозят на плотно подогнанном к подъезду автобусе с занавесками Руцкого, Хасбулатова и еще кого-то. Требуют выйти вперед офицеров. Я выхожу вперед. По двое выводят куда-то на набережную. До меня очередь не доходит. Потом уже узнал о казнях захваченных офицеров на стадионе. Жду со всеми на площадке перед подъездом. Над нами горит БД. Из окон гостиницы «Украина» время от времени появляются странные вспышки, похожие на блицы фотоаппаратов. Видимо, лазерные прицелы. Темнеет. Внезапно слева от нас от «Мир»а или зданий на набережной по направлению к «Украине» и Кутузовскому проспекту проносится шквал огня. Кто стреляет и по кому, непонятно. На победный фейерверк это не похоже. Какая-то разборка внутри режима. Или «Альфа»выполняет обещание и подавляет снайперов-провокаторов? Наконец, разрешают идти вниз и направо. Внизу стоит маленький переполненный автобус с людьми у двери, пытающимися в него влезть. Иду направо, навстречу из-за угла выбегает окровавленный человек и кричит: «Там бейтар избивает людей». Поворачиваю и пытаюсь пройти к набережной. Останавливают: «Стой, назад». Передергивают затвор. Быстро иду налево к мосту. Под мостом милицейский кордон. Майор спрашивает документы, узнав, что живу рядом, указывает на автобус. Не москвичам уготован был другой маршрут, судя по свидетельствам прессы. Во дворы домов и на стадион. В автобусе какому-то парню грубо заламывают руки назад и надевают наручники. Со мной обходятся деликатнее и надевают наручники без грубости. Затем заталкивают в автозак, где мы сидим около часа. Около машины избивают кого-то и затем заталкивают к нам. Мужик справа от меня хотел пронести две гранаты. Чувствует себя в автозаке уверенно. Блатной жаргон. Таксист из автопарка под этим мостом. Просит конвойного принести ему из его машины, стоящей рядом, сигареты. Тот к моему удивлению соглашается, берет ключи и приносит сигареты. Начинается для меня ад. В тесном «купе» без вентиляции смолят сразу несколько человек. Набив автозак до отказа, трогаются. Нечем дышать, тесно, сильно болят заломленные назад руки в тесных наручниках. Здоровый мужик рядом корчится от боли в распухших руках и умоляет ослабить наручники. Нас возят по тюрьмам и КПЗ, но везде уже все переполнено и не хотят принимать новых заключенных. Пожилой конвоир наконец внял стонам соседа и ослабил наручники. Я попросил ослабить и мне. Наручники на руках, но руки спереди -это блаженство. Худощавый парнишка слева отказывается от любых поблажек и молча терпит. Катаемся по Москве уже около двух часов. Шучу для ушей конвоира, что за проезд неплохо бы и заплатить. Идея подхватывается и мы собираем друг у друга деньги из карманов. У меня жалкие гроши по сравнению с таксистом. Но никто не обращает на это внимания. Плата за проезд передается конвоиру и через минуту автозак останавливается. Нас по одному выпускают. «Нет ли претензий?» Нет, конечно. Про отобранную бритву не вспоминаю. Часть сокамерников идет искать пиво на радостях, мы с двумя парнишками, явно защитниками БД, не мародерами, бежим к метро «Динамо», а не «Савеловской», до которой ближе. До закрытия метро 15 минут. Объединяет нас беспредельная злость на режим. Совершенно пустое метро без контролеров и пассажиров. Комендантский час. Везет и здесь. Ни одного патруля. Звоню из автомата домой. Марина чуть не разрыдалась. Дома все нормально, детей приютила знакомая семья, когда начался интенсивный обстрел БД — ведь мы живем в прямой видимости от БД. Неделю живу у знакомых. Каждую ночь снится один и тот же сон. В Москву входят свои танки, я бегу навстречу и прошу автомат. Получаю. Просыпаюсь и вслушиваюсь в гул Москвы. Не идут ли? Постепенно выявляются подробности тех событий. Странная толпа из нескольких сот мародеров, собравшаяся во дворе дома на набережной за мостом, свободно пропущенная с сумками в БД и проникшая туда через разбитые окна. Обыск после выхода из БД, реквизиция награбленного и дележка среди омона. Арест и фиксация многих из них. Вызовы на допросы затем. Одно из объяснений: режиму нужно было определенное количество вышедших и арестованных из БД. Примерный дефицит из-за убитых уже был известен. Этому количеству и соответствовала толпа мародеров, сформированная у Моссовета примерно около часа дня. Не случайно затем бесследно пропали кадры ТВ о мародерах, захваченных у БД. Мародеры нужны были для других целей. После бойни в БД в большом количестве вывозилась «макулатура» — документы ВС в специальных мешках. Этими мешками был заставлен первый этаж БД. Мешки вывозились трейлерами, предположительно иностранными. В некоторых мешках обнаруживали человеческие останки. Это свидетельство нужно проверить. Оно объясняет способ вывоза трупов из БД. Идет время. Постепенно стираются подробности тех событий. Медленно меняется оценка всего происшедшего в умах многих людей и прессе. Замалчивают или невнятно осуждают. Не могу смотреть ящик без гнева и презрения. Буденновск, Черномырдин — ради жизни людей он готов на любые компромиссы. И вспоминается его злобная морда и призывы уничтожать всех в БД. А ведь там было несколько тысяч человек и ни одного террориста. И Руцкой умолял его прекратить обстрел и вывести людей, отдав приказ не стрелять из БД. Поражает уровень морали и наглость этих людей — они же не могут не понимать, что совершили и что слишком многие это хорошо знают. Надеются обманывать людей бесконечно? Как им живется в такой плотной атмосфере ненависти? Надежды на виллу за бугром на старости лет? А дети и родственники? Сложное существо человек. Столько подлости и мерзости в одном соседствует со светлым идеализмом и бескорыстием в другом. Влезть бы на секунду в душу мерзавца — неужто не ужасается содеянному. Судя по ящику — ничуть. Ставка на ложь. Пока она правит бал в сознании многих доверчивых людей. Но если правда прорвется в эфир в достаточных дозах перед выборами — людской гнев сметет эту свору. Жаль, что гнев не созидателен. Чтоб они сдохли.

 


Оцените материал: ПлохоНе оченьСреднеХорошоОтлично (Материал не имеет рейтинга)
Loading ... Loading ...